Подарок на рождество

В доме все просило рук Насти. Пыльная квартира хотела праздника и, казалось, взывала о нем разбросанными вещами, какими-то бумагами и котомками, счета которым не было. Елка, бережно посажена в ведерко с песком, так и стояла неубранной. Но хозяйки не было дела. В другие времена она давно вылизала бы все еще до Нового года, и теперь безмолвно лежала на диване и даже не вытирала слез, что катились из уголков глаз и капали на давно уже мокрую подушку.

Решение принято и не может быть обжаловано. Таким Настя была человеком: решала и не отступала. Жизнь научила. Она вяло встала и, переступая через какие-то коробки, двинулась на кухню. Кофе варить.

Коробка с елочными украшениями стояла на кухне. Она радостно вытащила ее из закоулков квартиры еще за пять дней до начала нового года. Уже предчувствовала пьянящее счастье от встречи с цветными шариками, представляла, как включит любимую музыку Вивальди и будет кружить с дождиком и сердечками. Как это было тогда, когда ей минуло двенадцать, и она вдруг поняла всем своим детским разумом еще не сформированной женщины, семья, в которой она родилась, бедная до неприличия.
Шестеро братьев и сестер начинали канючить у родителей елку, казалось, еще в сентябре. Вечно хмельной отец приносил ее за несколько часов до Нового года и все дети с радостным визгом принялись наряжать деревце собственноручно изготовленными бумажными цветками и цепочками, аккуратно перепрыгивая через отца, что засыпал тут же, посреди комнаты. Хронически измученная и не раз беременная мать едва заметно улыбалась и снова семенила на кухню: варить, мыть, угождать. Настя, она была старшей, покидала процедуру уборки елки, которую любила больше всего в жизни, и молча, шла за матерью.

В том году мать потеряла сознание прямо посреди кухни за два часа до новогоднего праздника, а в ночь с тридцать первого на первое умерла вместе с мальчиком, которого так и не успела родить. В новогоднюю ночь Настя и не подозревала, что станет матерью всем малым и даже не будет времени размышлять над фактом собственной бедности.
Соседи жалели ее, худенькую с крепко сжатыми зубками, гордячку. А единственная верная подруга, с которой не только жили в одном подъезде, но и сидели за одной партой в школе, пыталась затащить к себе домой. Настя боялась тех похождений: беспокоилась за малых, ибо отец, стал пить еще больше, все чаще забывал закрыть газ и в нападении меланхолии бессмысленно бил маленьких. Потом плакал и просил прощения.

… В том году родители Наты пригласили Настю помочь убрать елку. Звучал Вивальди, и Настя, перебирая несказанно красивые шарики и дождик, чувствовала себя почти счастливой. Провожая девочку к двери, Наталкины родители подарили ей коробку с пятью красивейшими елочными украшениями. Настя не сразу и заметила тень на лестничной клетке. Влад, меньший брат Наташи, подкрался неожиданно, дернул за коробку — и новогодняя красота, жалобно звякнув об цементный пол, превратилась в кучку цветных стеклышек.

Она смотрела на него без слезинки в огромных глазах. Разбитые игрушки означали крах. Сказок. Иллюзий. Детства. Это было почти равносильно смерти матери. Влад, которому было до смерти интересно, что же там такое в коробке выносит из его дома Настя, и сам, казалось, испугался неожиданной развязке. Думал, Настя побежит жаловаться. Она же, молча блеснув на него полными ненависти глазами, собрала изуродованное чудо в сумку и побежала домой. Только там, забившись в уголок ванной комнаты, дала волю слезам.
Через несколько лет Влад превратился в настоящего красавца, а Настя с детьми и отцом, который спился окончательно, перебрались в село близ города. Выживать на земле, бабушки и дедушки было-таки немного легче. На Новый год Настя теперь традиционно вспоминала маму и последнего своего братика. И почему-то Влада, которого мысленно называла Рыжим.

… Встретила его случайно, на утро в театре кукол, куда каждое воскресенье водила дочь от первого брака. Влад был с невероятно красивой блондинкой и мальчиком, одетым в белый костюмчик. Почему тогда обрадовалась Рыжему, как родному. «Привет, Владик!» — Тихонько окликнула, пока блондинка пошла с мальчиком поправлять, и так безупречный костюмчик. Он повернулся резко, словно от укуса. Настя удивилась, как он, такой рыжий и вредный, мог превратиться в настоящего красавца, с внимательным взглядом и глубокими карими глазами. Веснушки куда-то делись, и только несколько точечек на носу напоминали о том сорванце.

Он несколько минут смотрел на нее, словно вспоминая что-то. Потом перепрыгнул через два стула, как ошпаренный, стал расспрашивать о том и сем, и пока его жена вернулась, они уже обменялись номерами мобильных. А вечером он приехал и, целуя Настю в темном коридоре, прошептал на ухо: «Хочу извиниться за те игрушки. Не поверишь, вспоминал их потом всю жизнь …».

… И вот теперь, в канун Нового года, позвонила младшая сестра. «Ты беременна, дорогая. Будем рожать или откажемся? «. Свои вопросы она всегда ставила, не заботясь о впечатлении, которые производила. Ошарашенная Настя несколько дней мучилась: надо было растить свою дочь и на ее руках после смерти отца оставалось еще трое молодых, которых нужно было выводить в люди. Елка стояла не убранной, и все новогодние праздники Настя провалялась на диване. Шло Рождество, дочь была у бабушки. А Настя собиралась сделать позорный, по ее мнению, поступок в жизни. Выпила кофе, быстро оделась и поехала в больницу.

Влад схватил ее за руку еще до того, как она вошла в нужную дверь. Был в белой шапочке и халате. От злости, казалось, даже веснушки на его носу побелели. На ходу раздеваясь, подвинул Настю по коридору. Из всего, что она тогда поняла, было: «Благодари свою сестру — мою коллегу, а также мою бывшую жену». Относительно последнего Настя ничего не поняла. «Мы разведены, и я иногда встречаюсь с сыном от первого брака. Теперь так делают все цивилизованные люди «.

Очнулась, когда вошли в церковь. Правили вечернюю — шло Рождество. Держа в руках свечу и вдыхая запах елки и ладана, услышала, как Влад горячо шептал рядом: «Благодарю за нее, спасибо, что уберег …».

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.